25 ноября 1741 года в результате дворцового переворота на трон вступила императрица Елизавета Петровна. В тот же день Остерман был арестован, а в Адмиралтейств-коллегию пришло распоряжение не выполнять никаких приказов бывшего генерал-адмирала. Полное руководство флотом перешло к Головину. А так как Обриен вернулся в Англию, командовать корабельным флотом поручили 58-летнему Захарию Даниловичу Мишукову, которого в феврале 1742 года произвели в чин вице-адмирала. В 1699 году недорослем Мишуков был взят ко двору Петра Первого. Петр до конца жизни благоволил Мишукову, а тот показал себя толковым армейским и морским офицером, не раз выполнял особые поручения царя. Побывал в шведском плену. Карьере Мишукова очень помогло то, что он сумел породниться с А.Д.Меншиковым. Без последствий осталась даже гибель нового линейного корабля Нейштадт, который под командованием Мишукова разбился в первом же плавании. Напротив, ему вскоре поручили командовать одной из эскадр в Каспийском походе. При Анне Иоанновне Мишуков стал контр-адмиралом, членом Адмиралтейств-коллегии, строил Днепровскую флотилию.
Вступая во второй год войны, русское морское командование имело все основание планировать активные наступательные операции. По сведениям, которые присылал русский посланник при датском дворе барон Корф, шведский флот находился в крайне плохом состоянии. Уже весной Корф сообщал об огромной нехватке личного состава. Многих матросов на корабли часто брали просто силой. Попытки восполнить некомплект за счет армейских солдат и офицеров вызывали у тех сильное озлобление. На шведскую службу, правда, изъявили желание поступить некоторые офицеры датского флота, но шведский король счел их инициативу слишком подозрительной. Для вербовки матросов было послано несколько шведских офицеров и унтер-офицеров в Германию, но добились они там немногого.
Не хватало на шведских кораблях продовольствия - стали сказываться финансовые трудности, так как Швеция начала войну, имея на нее лишь чуть более миллиона рейхсталеров. Треть шведских кораблей никуда не годилась. Свирепствовали болезни, причем заболел даже назначенный командовать шведским флотом адмирал фон Гердтен, едва успев вывести свои корабли на рейд. Вместо него назначили командующим опять Шёшерну. Вышедший в море Stockholm "при весьма светлой и тихой погоде так сильно разбило, что мачты каповать принуждены были". Для ремонта пришлось возвращать его в Карлскрону. В итоге с огромным трудом шведский флот в составе 15 кораблей, 5 фрегатов, 3 бригов, 1 брандера, 2 бомбардирских кораблей и 2 лазаретных" судов в конце мая вышел из Карлскроны и 5 июня прибыл к о. Аспэ. Шёшерна выделил в дозорную группу корабли Enighefen (70), Finland (60? 70?), Wesfmanland(62) и фрегаты Christina и Ekolmsund под командой командора Стольтса. Этот отряд захватил русское судно, груженое строевым дубовым лесом.
Русский флот начал выходить на рейд с 19 мая. Первыми вышли линейные корабли Астрахань, Ревель, Северная Звезда, Кронштадт, все 3 фрегата и 2 прама, которые до 30 мая постепенно ушли в крейсерство. Команду над ними принял контр-адмирал Денис Спиридонович Калмыков. Его фамилия и незнатное происхождение породили известную легенду о талантливом холопе, которого Петр произвел на экзамене в офицеры вместо ленивого барина. За годы службы пришлось ему побывать офицером, а затем командиром различных кораблей, и флаг-капитаном самого Петра Великого, и на различных административных должностях. Кстати, Калмыков слыл лучшим каллиграфом среди всех петровских капитанов. К 1742 году он, несмотря на свою "простую породу", прошел все ступени от ученика-навигатора до контр-адмирала. Калмыков поднял флаг на Ревеле.

Выход в море столь незначительных сил был обусловлен острой нехваткой людей. Эпидемия свирепствовала не только у шведов. По данным Головина, на 31 мая больных на флоте насчитывалось 3315 человек, причем ежедневно к ним прибавлялось еще 60-80. Взамен больных брали людей из сверхштатных Дербентского, Сальянского и Дагестанского полков. Многие солдаты из них участвовали еще в Каспийском походе и имели морской опыт (5 февраля 1743 года эти три полка и еще Бакинский будут полностью обращены на укомплектование флота и официально ликвидированы). 8-9 июня к Калмыкову смогли уйти Основание Благополучия, Св. Андрей, Архангельск и три бомбардирских корабля. 20 июня в Кронштадт из Невы перешел новый 66-пушечный корабль Св. Петр. Наконец, 23 июня в море вышел Мишуков на Св. Александре. С ним были Ингерманланц, (на нем шел младшим флагманом Барш, которого утвердили в этой должности по просьбе Мишукова) и Северный Орел. Днем позже они соединились с кораблями Калмыкова. В течение следующих 5 дней пришли Слава России, Азов и Нептунус (Новая Надежда из-за своей ветхости использовалась как госпитальное судно). Таким образом русские основные силы насчитывали 13 линейных кораблей и 3 фрегата.
25 июня на военном совете старших офицеров флота было решено сблизиться с противником, стоящим у о. Аспэ. Дальнейшие действия Мишукова в какой-то мере можно объяснить секретным указом от 2 апреля, согласно которому разрешалось атаковать врага только при условии, что шведских кораблей будет на треть меньше. Однако Мишуков и сближаться-то со шведами не стал. До середины июля русский флот маневрировал в середине Финского залива. Дозорные корабли регулярно докладывали о контактах с противником, тем не менее русский флот с 1 по 11 июля двигался на запад в общей сложности 16 часов, по сути просто крутясь вокруг о. Лавенсари (ныне - Мощный). За это время дважды снова собирались консилиумы, принимавшие решения об активных действиях. 12 июля Барш, которому Мишуков прислал "цидулку" с требованием совета, начинать ли сближение со шведами, ответил: "С Божьей помощью, давно пора!" Шведы были практически рядом, так как русский флот обнаружил их уже в этот же день. Силы противника, начавшего сразу отходить на запад, были оценены в 19 кораблей и фрегатов. Мишуков отправил вдогонку за ними капитана Макара Баракова (корабль Основание Благополучия) с 2 кораблями и 3 фрегатами. Пройдя к утру о. Гогланд, отряд Баракова лег в дрейф и стал дожидаться подхода основных сил, но те всё не появлялись. Оставив с собой 2 корабля, Бараков остальные отослал на восток. Мишуков позднее объяснял, что ему помешал обойти Гогланд встречный ветер (Головин с ехидством отмечал, что Баракову ветер почему-то не мешал).
Имея все возможности для начала сражения, ни одна из сторон отнюдь не стремилась ими воспользоваться (Бараков ночью видел оба флота). В 7 часов утра Баракову приказали вернуться, причем до 11 часов противника можно все еще было видеть со стеньг. Флот стал на якорь у Экгольма, где вновь собрался совет. На следующий день опять произошел мелкий конфуз - погнались за шведским шхерботом, но тот улизнул в шхеры. На совете решили ограничиться наблюдением за противником, выделив для этого 3 корабля. Не вызывает поэтому удивления, что в июле Мишуков не баловал отчетами Головина, а тот (которому сверху напоминали о старании "дабы сия кампания не прошла без действа и поиска над неприятелем") потерял в конце концов терпение и послал майора Соковнина для начала следствия о действиях вице-адмирала (впрочем, симпатизировавшая Мишукову Елизавета сразу же прекратила следствие). В одном из писем к Ласси Головин жалуется, что о передвижениях своего же флота узнает иногда от капитанов иностранных судов, хотя к Мишукову отправлялись даже нарочные. Последний же спокойно простоял у Гогланда до 3 августа, высылая лишь дозорные группы. Перед Головиным он оправдывался нехваткой людей из-за "умножения больных".

Один из дозорных отрядов под командованием капитана Яна Фастинга (Нептуну с) 17 июля захватил в районе гельсингфорских шхер два небольших шведских судна. На них нашли письма, содержание которых ясно говорило о бедственном состоянии шведского флота. К этому времени на шведских кораблях вновь распространилась эпидемия. На Enighefen уже к 30 июня было 150 больных и 5 умерших. На Hessen-Casselв течение этой кампании умерло 212 человек! Капитан линейного корабля Freden с ужасом сообщал, что из-за нехватки людей "ему невозможно во время сильного ветра поворотить оверштаг с гротом".
Причину распространения болезни Шёшерна увидел в "чрезвычайно вредном для здоровья климате" и нехватке свежей воды. "Медицинские изыскания" шведского адмирала привели к серьезным последствиям. Снявшись с якоря, его флот ушел от финских берегов в море и после нескольких дней крейсерства занял 16 июля позиции у Гангута. Тем самым шведские сухопутные силы остались без прикрытия с моря.
Российский флот, не ведя боевых действий, тем не менее тоже имел потери. 29 июля фрегат Гектор разбился при лавировании в 2 милях севернее Гогланда; все спаслись, удалось также снять такелаж и рангоут. Командовавший фрегатом князь Урусов был позднее оправдан, так как мель, на которую наскочил Гектор, не была отмечена на картах. Эта потеря была компенсирована прибытием из Кронштадта к флоту 4 днями ранее нового линейного корабля Св. Петр.
Вторая потеря - флейт Соммерс - была не столь серьезна, зато продемонстрировала фантастическую беспечность ответственных лиц Балтийского флота: 18 июля из Кронштадта к флоту был отправлен флейт Соммерс с грузом пива (8731 ведро). Идя совершенно безопасным маршрутом, флейт непостижимым образом попался шведам (может быть, повлиял характер груза?). В течение месяца никто не заметил отсутствия судна, хотя генерал Левашов 29 июля сообщил Мишукову, что в найденных шведских письмах упоминается какой-то захваченный русский корабль. Спохватились только тогда, когда кронштадтская контора стала возмущаться отсутствием расписок в получении пива. 21 августа в Кронштадт с удивлением ответили, что флейт вообще не приходил.
7 августа русский флот перешел к о. Нарген (о. Найссар; расположен на подходе к Ревелю). К этому времени контакт с противником давно был потерян, и только 9 августа выяснилось, что шведы стоят у Гангута. В полночь с 9 на 10 августа снялись с якоря; уже к шести часам утра противник был замечен. Русский флот наконец-то сблизился со шведским. Противники имели по 14 линейных кораблей (Шёшерна отослал корабль Sophia Charloffa к о. Готланд, а, когда тот возвратился 14 августа, он в тот же день отправил Werden с больными в Карлскрону). Шведы, ожидая атаки русского флота, стали формировать линию баталии, однако последний повернул к востоку и лег в дрейф. 11 августа Мишуков собрал очередной консилиум, который постановил ограничиться пребыванием на фарватере у финского берега, а пока "стараться чрез крейсеров еще осмотреть неприятеля обстоятельно". На следующий день разразилась сильная гроза, и русский флот ушел в Рогервик (ныне Палдиски), откуда днем позже переместился к Наргену. Там он и оставался до 26 сентября (только 4 линейных корабля уходили на неделю в Ревель для починки мелких повреждений).
У Наргена Мишуков получил приказ вести флот к Гельсингфорсу "для утеснения и поиска над неприятелем", что фактически означало его подчинение фельдмаршалу Ласси.
Ласси к этому времени провел блестящую кампанию в Финляндии, овладев всей ее юго-западной частью. Впрочем, и сами шведы в 1742 году демонстрировали поразительную беспомощность. Этому было несколько причин. Так, стратегические решения принимал совет высших офицеров, среди которых командующий - граф Левенгаупт - имел всего лишь один голос. Авторитета среди подчиненных он уже не имел никакого. Многие офицеры попросту уехали в Стокгольм для участия в выборах наследника престола (партия "шляп", чтобы отвести от себя обвинения в развязывании неудачной войны, возбудила вопрос о престолонаследии, так как король Фредрик Первый был в преклонном возрасте и не имел прямых потомков). Плохая еда, ужасные условия и болезни донельзя ослабили дисциплину. Командование не имело четкого плана действий даже на ближайшую перспективу. В результате шведы отступали, бросая самые лучшие позиции. Без боя, например, был брошен и подожжен Фридрихсгам, где шведы имели очень крупные армейские склады.

Большую помощь русской армии оказал гребной флот под командованием генерал-аншефа Василия Яковлевича Левашова (по эскадрам командовали капитаны Петр Кашкин, Иван Кайсаров и Иван Абрютин). Галеры были готовы к походу уже к середине мая. События этой войны подтвердили правильность решения еще 1733 года строить галеры исключительно "французским маниром", которые могли действовать как в шхерах, так и в открытом море. Выйдя из Невы с 30 галерами, Левашов соединился с 14 галерами в Кронштадте, заодно доставив на Котлин солдат дербентского и дагестанского полков. 25 мая галерный флот и 15 провиантских судов вышли оттуда к Выборгу. Их прикрывали вышедшие на следующий день 12-пушечные пакетботы Меркуриус, Новый Почтальон и шнява Вестеншлюп. 44 (по другим данным - 43) галеры смогли доставить в Финляндию 10 тысяч солдат из общего числа в 35 тысяч. Так как русская армия двигалась вдоль побережья залива, то галеры одновременно обеспечивали прикрытие с моря и доставку продовольствия. В середине июня, когда Ласси узнал, что рядом с сильным укреплением шведов стоят их галеры, он приказал генерал-лейтенанту де Брилли двинуться с частью галер и отогнать неприятельские корабли. Впрочем, шведы сами бросили укрепление, в силу рельефа практически неприступное.
"Полуморское" сражение состоялось 27 июня, когда шведы подвели 3 галеры к левому флангу русских, упиравшемуся в море. Завязалась перестрелка с русскими батареями на суше, которые отогнали шведские галеры, повредив одну из них. На следующий день несколько галер было отослано к Выборгу за тяжелой артиллерией на случай осады Фридрихсгама.
Успешные действия в Финляндии и присутствие русского флота в Финском заливе обеспечили надежность и безопасность коммуникаций с Выборгом по морю. Как отмечал Головин, к армии без опасения ходили не только ластовые (грузовые) суда, но и многочисленные маркитантские лодки со всевозможными товарами (попадавшие в плен шведы удивлялись обеспеченности русских войск). Серьезной проблемой было только отсутствие лоцманов, знающих финские шхеры, что затрудняло прикрытие галерного флота артиллерийскими кораблями - для этого были выделены, два 36-пушечных прама (Олифант и Дикий Бык) и 3 бомбардирских корабля (Юпитер, Самсон и Дон дер). В середине июля Ласси послал галеры
Левашова и эти 5 кораблей "для случайного ж над неприятельскими галерами поиска" в сторону Борго (по данным на август, в числе галер Левашова были 22-баночные Дон, Стерлядь, Страус, Щука, Ока, Ильмень, Белуга, Осетр, Снегирь, Вальфиш, Волхов, Дракон, Карась, Волга, Днепр, Корова; 20-баночные Анчоус, Ряполов, Голубь, Жаворонок, Орел, Добрая, Дельфин, Пигалица, Зяблица, Лавалонтиер, Писарим, Щеголь; 16-баночные Фолер, Онега, Нева, Ладога, Бодрая, Непобедимая, Планета, Тосна, Комета, Ижора, Смелая, Буцефал, Констанция, Елена, Сайга, Единорог; из них последние пять - конные) и 30 венецианских ботов.
Прамы и бомбардирские корабли пришлось тащить на буксире 10 галерам. К самому Ласси вскоре пришли из Кронштадта галеры генерал-майора Киндермана, доставившие около трехсот выздоровевших солдат, и 33 ластовых судна с провиантом.
27 июля гребной флот Левашова "с неприятельскими галерами и прамами так близко сошелся, что между ними не более как только 4 версты разстояния было. И хотя неприятель стоял между островов зело в крепком месте, имея при галерах не токмо прамы и бомбардирские корабли, но и 2 фрегата, но однако увидя прибытие наших галер, по утру рано со всеми своими судами побежал далее". Путь был открыт, и уже 29 июля Левашов подошел к Борго. На следующий день туда без боя вступили войска Ласси. Очевидно, русское командование уже настолько уверенно себя чувствовало, что сочло возможным отпустить к линейному флоту свои артиллерийские корабли "за неимением при тех галерах нужды". 3 августа прамы и бомбардирские корабли соединились с эскадрой Мишукова. Один из бомбардирских кораблей - очевидно, Дон дер - был сразу отправлен к Кронштадту из-за низкой мореходности. У шведских же моряков росло чувство неуверенности. Так, например, когда Левенгаупт распорядился приготовиться в случае необходимости высадить с галер десант в 500 - 600 человек, командир гребной эскадры ему ответил отказом, ибо "ожидая ежечасно нападения со стороны русского флота, сам имеет нужду во всех своих людях".
Левенгаупт отвел свои войска в Гельсингфорс. Город имел значительные возможности для долгой обороны. Шведы сняли даже часть артиллерии с кораблей. Помимо прочего, в южной гавани города были поставлены два огромных прама, которых обили медью и железом, а по бортам укрепили для большей заідиты и плавучести особые "ящики". "Корма и нос прамов были так высоки, что походили на башенки; на них было много небольших орудий." Дополнительно к ним на каждый борт установили по 10 тяжелых чугунных пушек. В середине каждого корабля находилась мощная мортира. При всей малоподвижности эти прамы могли серьезно помешать атаке русского флота (после капитуляции шведы сами сожгли эти прамы).
Использовав дорогу, проложенную еще по приказу Петра Великого во время Северной войны, Ласси блестящим маневром обошел и запер 17-тысячную шведскую армию в Гельсингфорсе. Снабжение осажденных могло осуществляться только морем, поэтому русский галерный флот вышел из шхер и двинулся к Гельсингфорсу. Во время якорной стоянки на открытом плесе была штормом разбита галера Буцефал (конные галеры ночью приставали к берегу, чтобы выпускать пастись лошадей).
Головин к 20 августа получил сведения, что в заливе у Гельсингфорса много шведских судов, в том числе 5 военных кораблей. Он решил устроить ловушку шведским кораблям и одновременно блокировать город с моря. Поэтому 5 сентября Мишуков получил приказ вести корабельный флот к Гельсингфорсу (хотя к моменту получения приказа город уже сдался). Вместо этого почтенный адмирал снова собрал консилиум, где было решено сначала известить императрицу о всех трудностях такого похода - наступлении долгих ночей, осенних штормах, узости опасного фарватера и т.п. Головин не преминул отметить, что флоту можно было и не входить в опасные воды - хватило бы его присутствия вблизи осажденного города. В итоге, никуда не двинувшись от все того же Наргена (7 сентября шли 2 часа на север, а затем из-за тумана и штиля стали на якорь), Мишуков 11 сентября дождался-таки распоряжения Ласси не идти к нему "за учиненною капитуляциею".
Удивительным образом русской армии помог не собственный, а вражеский флот. Хотя Левенгаупт считался командующим не только на суше, но и на море, шведские адмиралы его уже просто игнорировали. И Шёшерна, и Фалькенгрен неоднократно вопреки приказу перемещали свои эскадры куда хотели, не заботясь, что это оставляет армию без прикрытия или без продовольствия. И в этот раз корабли ушли от Гельсингфорса, открыв его с моря и лишив транспорта.
24 - 26 августа шли переговоры о капитуляции. 17-тысячная армия Левенгаупта сдалась русским, когда у тех было всего на 500 человек больше. Капитулировавшие шведы получили разрешение сесть на свои галеры и транспорты и вернуться в Швецию. Для этого Ласси выдавал им специальные паспорта. Отсутствие шведского флота стало причиной еще одной трагедии - не хватало судов; их нанимали у частных владельцев. Небольшие суда были страшно переполнены. Часть из них погибла в шторм. Встречные ветры затянули путь в Швецию до трех недель, за которые огромное число людей умерло от болезней и жутких условий.
Солдаты финских полков, в которых насчитывалось около 7 тысяч человек, отказались переправляться в Швецию и были распущены по домам.
Кампания на суше со взятием Гельсингфорса закончилась. Так как шведских сил в Финляндии больше не было, 21 галеру оставили зимовать там же (12 в Гельсингфорсе, 5 во Фридрихсгаме и 4 в Борго). Остальной гребной флот во главе г ".^пчтаном Кашкиным с 15 по 24 сентября вернулся в Неву.

Корабельный флот тем временем (13 сентября) получил новое задание - обеспечить безопасное прибытие эскадры из Белого моря.
В Архангельске были построены 5 новых линейных кораблей - 66-пушечные Леферм, Счастие и Благополучие (2 последних до воцарения Елизаветы назывались соответственно Генералиссимус Российский и Правительница Российская), 54-пушечные Св. Пантелеймон и Св. Исаакий, - а также 32-пушечные фрегаты Меркуриус и Аполлон. Там же находились прибывшие в 1741 году из Балтики в составе отряда капитана Путилова 32-пушечные фрегаты Кронделивде и Кавалер и 46-пушечный Вахмейстер. Перевести эти корабли на Балтику поручили вице-адмиралу Петру Бредалю, норвежцу по происхождению, который в 1703 году перешел с голландской службы на русскую в звании подпоручика и, участвуя в Северной войне, быстро продвигался в чинах.
Экспедиция не заладилась с самого начала. Счастье и Благополучие и до этого прослыли не слишком счастливыми кораблями - лес на них пошел, заготовленный на 54-пушечные корабли и фрегаты, что сказалось на качестве. Спуск на воду обоих кораблей был неудачным, и их пришлось килевать в Лапоминке под Архангельском. И теперь - 6 июня, когда переходили бар в устье Двины, Благополучие стал на мель. Ввиду открывшейся течи этот корабль решили возвратить на верфь (через два года его "из-за неблагонадежности к плаванию" превратили в портовое судно и вскоре разобрали). 3 других корабля и фрегат Аполлон вышли из Двины еще в 1741 году, оставшись на зимовку в Екатерининской гавани (возле нынешнего г. Полярный). Только 19 июля после прихода с моря гукора Кроншлотэскадра в составе 4 линейных кораблей (Пантелеймон, Счастие, Исаакий и Леферм), 5 фрегатов (Аполлон, Меркуриус, Кавалер, Вахмейстер, Кронделивде) и гукора снялась с якоря. 23 июля в тумане потерялся Счастье (17 сентября после долгих мытарств он придет в Екатерининскую гавань). 7 августа Бредаль приказал на всякий случай быть готовыми к бою. Через два дня его отряд достиг мыса Нордкап. 10-11 августа разразился сильный шторм, который причинил повреждения многим кораблям. 12 августа Бредаль собрал на Леферме совет, где было решено возвращаться. Впоследствии это решение вызвало сильный гнев Елизаветы, считавшей, что Бредаль вернулся, "никакого страха от неприятеля не видя... ниже о том слыша".
В сентябре в Адмиралтейств-коллегии о возвращении архангельской эскадры еще ничего не знали, поэтому Головин беспокоился о безопасности ее прохода через Северное море и Балтику. Шведы же надеялись перехватить относительно слабый русский отряд и выделили для этой цели 4 корабля и 2 фрегата под командованием шаутбенахта Кронхавена. Очевидно, для своевременного оповещения о подходе сил Бредаля в Северном море все лето также находился корабль Droffningholm (42), фрегаты Gofheborg Vapen и Grnna Jagaren и бриг. Единственным трофеем за все их плавание оказалось голландское судно с грузом соли, шедшее в Ригу.

Выделив отряд Кронхавена, Шёшерна увел свои основные силы в Карлскрону. Мишуков даже не заметил ухода противника. 14 сентября об отсутствии шведского флота ему доложили ходившие на разведку к Гангуту корабли. Он продолжал стоять со всем флотом на месте, изобретательно находя для бездействия всевозможные причины - например, ветер зюйд-вест, хотя и позволяет идти флоту, зато помешает при необходимости отступить (!). Собравшийся на Св. Александре совет постановил отложить поход навстречу Бредалю "за поздним временем и малоимением провианта". Таким образом, с 13 августа до 26 сентября флот простоял у Наргена. 26 сентября перешел в Ревель. Оттуда к галерному флоту в Финляндию ушли фрегат Воин и оба прама. Головин с середины месяца уже сам решил возвращать флот, и 10 октября основные силы вернулись в Кронштадт.
Часть кораблей осталась зимовать в самом Ревеле. Еще в августе Ад- миралтейств-коллегия предложила возродить ревельскую эскадру. 13 сентября Елизавета подписала соответствующий указ, и в Ревеле были оставлены все семь 54-пушечных кораблей, фрегат Россия (в эту кампанию Вышеславцев командовал им) и бомбардирский корабль Самсон. Возглавил эту эскадру Яков Барш. Соответственно в Кронштадте находилось теперь 8 линейных кораблей - один 70-пушечный и семь 66-пушечных.
По окончании кампании русский флот неожиданно получил приятный сюрприз. 24 октября на ревельском рейде появился шведский корабль, который немедленно был захвачен. Трофеем оказался 24-пушечный фрегат Ульриксдаль подкомандой поручика Густава-Адольфа Бликса. Странное появление Ульриксдаля у русской базы объясняется, очевидно, почти поголовной болезнью экипажа и пришедшей в полную негодность провизией. Пленных офицеров посадили "в квартиры под честный арест", матросов распределили по работам или госпиталям, а взятый корабль сразу даже не удалось осмотреть. Как сообщал Головину Барш, "за великою духотою от болящих и от моклого провианта невозможно приступиться, и сперва надлежит фрегат вымыть и вычистить".
В это же время шведы понесли еще одну (и самую серьезную) потерю - у Борнхольма разбился линейный корабль Оland из состава сил Кронхавена. Виновным в его гибели признали лейтенанта Фремлинга, который ночью во время шторма совершил ошибочный маневр. За свое упущение он был приговорен к смертной казни, однако король заменил её трехнедельным арестом на хлебе и воде и увольнением со службы. Остальные корабли Кронхавена пробыли в море до декабря.