Разочарованная безынициативностью Мишукова Елизавета уже 26 октября 1742 года перевела его командовать кронштадтским портом. Головина это только могло порадовать. Но вряд ли он очень уж хотел, критикуя Захара Даниловича, сам оказаться на его месте и стать потенциальным объектом для такой же критики. В любом случае, 21 апреля 1743 года вышел высочайший указ Н.Ф.Головину "иметь главную команду над Нашим корабельным флотом" и немедленно отправляться в Кронштадт.
Еще в январе в финском городе Або (ныне Турку) представители России и Швеции начали мирные переговоры. Шведы отказывались идти на какие-либо территориальные уступки, поэтому русское правительство решило возобновить боевые действия. Основная идея предстоящей кампании заключалась в соединении корабельного и гребного флотов в районе Гангута для проведения в дальнейшем десантов на территории самой Швеции, как это успешно делалось в последние годы Северной войны. Корабельный флот обеспечивал бы прикрытие галер; в этот год ему разрешалось вступать в бой с противником не только при превосходстве сил, но и при их равенстве. К тому же из полученных к концу апреля данных было ясно, что противник будет "многим безсильнее нашего вооружения".
Швеция все же приложила все усилия для улучшения состояния своего флота. Еще в январе во всех приморских городах был поднят флаг, заменяющий морякам объявление, что правительство набирает матросов на военную службу, обещая льготы в сравнении с теми, кого завербуют силой. В марте к Данцигу посылались 2 фрегата и 2 брига для нападения на 2 русских фрегата, которые там якобы стояли (в действительности там был пакетбот Меркуриус). 30 апреля из Карлскроны вышел флот адмирала Томаса Утфалля в составе 16 кораблей, 5 фрегатов, 3 бригов, 1 брандера и 2 бомбардирских кораблей. 5 кораблей под началом коммодора Штаудена Утфалль выделил для крейсерства в районе между Даго и Гангутом.
28 апреля ревельская эскадра под командой контр-адмирала Барша, который поднял свой флаг на Астрахани, вышла в море, но сразу же стала на якорь у Наргена из-за многочисленных льдин в заливе. 29 апреля к ней присоединились пришедшие из Гельсингфорса Воин и прамы Олифант и Дикий Бык. На следующий день эскадра пришла к Гангуту, где встретила галеры генерал-лейтенанта Хрущева. Хрущеву были переданы прамы и лоц-галиот Лоцман.
1 мая Барш направился исполнять приказ об атаке замеченных ранее шведских кораблей (имелись сведения, что в их составе 1 корабль и 3 фрегата). 2 мая во 2-м часу ночи возле Дагерорта (западная оконечность о. Даго, ныне Ристна на о. Хийумаа) были обнаружены 8 кораблей противника. Расстояние до них оценили в 4 мили. Барш положил свои корабли в
дрейф и собрал совет, где было решено сблизиться с неприятелем и точнее оценить состав его сил. Если у шведов только 4 или 5 линейных кораблей, а остальные фрегаты, то можно их атаковать (в русском отряде было семь 54-пушечных кораблей и фрегат). Если линейных кораблей больше - тогда "иметь ретираду до Наргена".
В 8-м часу утра русская эскадра, прибавляя паруса, начала сближаться с противником. Впереди шли Архангельски Азов. К 2 часам дня стало ясно, что у шведов 5 линейных кораблей (в том числе два 60-пушечных), 2 фрегата и шнява (это были силы коммодора Штаудена). Ветер постепенно усиливался, и на отстававшем Кронштадте переломило грот-стеньгу. Так как остальные корабли ушли далеко вперед, с Кронштадта, корпус которого уже скрылся за горизонтом, о повреждении сообщили двумя пушечными выстрелами. Барш, все еще имея превосходство 6 к 5, не стал прерывать погони. Однако вскоре начал отставать и Св. Андрей. С других кораблей видели, как на нем велись какие-то работы на фор-марсе (это закрепляли треснувшую фор-стеньгу). Вдобавок на флагманском корабле Астрахань в носу открылась сильная течь (по другим сведениям, там тоже треснула стеньга). Барш, оставшийся с 5 кораблями, из которых один был неисправен, и считая, что у шведов есть два более сильных корабля, приказал прекратить погоню.
3 мая эскадра вернулась к Наргену. Днем позже Лоцман доставил сюда "финских мужиков", которых вместо матросов распределили по кораблям (людей и в этот год крайне не хватало, и поэтому еще в начале весны решили набирать матросов в Финляндии). 9 мая ревельская эскадра отправилась в крейсерство в район у о. Оденсхольм (о. Осмуссаар). Накануне шкипер голландского судна сообщил Баршу, что видел шведские корабли у Готланда.
К этому времени Кронштадтская эскадра тоже вышла в море. К сожалению, было решено и в эту кампанию не использовать самый мощный корабль русского флота - 110-пушечную Императрицу Анну - "за неспособностью по глубокости его в здешнем море ходу". Команда с него была распределена по другим кораблям. Позднее Головин пожалел об этом решении и в июне потребовал, чтобы вместе с новейшим Св. Павлом также была укомплектована и немедленно отправлена к его флоту Императрица Анна. Но дело уже было сделано - сильнейший русский корабль стоял в гавани полностью разоруженным и без экипажа.
1 мая корабли вышли на рейд, и 4 мая Головин поднял флаг на Св. Петре. В этот же день из Петербурга пришли 9 галер, с которыми прибыл фельдмаршал Ласси. Головин обменялся с ним визитами. 7 мая Кронштадт посетила императрица.
8 мая галеры ушли к Финляндии, а на следующий день в море отправился и линейный флот, собираясь соединиться с ревельской эскадрой. Несмотря на встречный ветер и льды у Гогланда, 12 мая он подошел к Наргену. Шнява Фаворитка и лоц-галиот, у которых в пути открылись течи, отправились в Ревель чиниться. 14 мая показались корабли Барша.
Соединившись, флот простоял у Наргена до 21 мая. Принимали продовольствие, чинили шпиль на Св. Александре, пробовали на Наргене некую "вновь изобретенную машину". Шнява Вестеншлюп успела сходить к Ласси с рапортами Головина. Лишь 19 мая консилиум принял решение идти к Гангуту. Подобная неторопливость русского флота позволила шведам занять стратегически важную позицию у Гангута, отрезав гребной флот Ласси от ушедших ранее к Аландам галер Кейта. Это могло сорвать все планы по высадке десанта в Швеции и ставило передовые силы русского галерного флота в опасное положение.

23 мая русский флот увидел шведские корабли, заякоренные на фарватере у Гангута. Силы противника, по данным капитанов Полянского и Римского-Корсакова, были оценены в 17 единиц. С подробным донесением об этом послали две шлюпки к фельдмаршалу Ласси. В ожидании ответа от него русский флот маневрировал ввиду шведских кораблей.
25 мая Головин на своем флагманском корабле Св. Петр собрал консилиум. При поименном голосовании, начиная с младших офицеров, мнения разделились. 13 человек (сам Головин, 2 капитана и 10 лейтенантов) были за атаку противника и предлагали нанести удар брандерами и бомбардирскими кораблями под прикрытием основных сил. 14 человек (Барш, Калмыков и 12 капитанов) хотели сначала дождаться подхода гребного флота Ласси, а пока просто не упускать шведов из вида. Головин немедленно написал протест на решение большинства, но объявил, что "по силе регламента вижу себя принужденна ныне с большею частью голосов и не малым сожалением быть согласну". Однако вместо выражения "сожаления" он вполне мог просто приказать начать атаку, и создается впечатление, что протест был им написан из опасения, как бы бездействие ему потом "не причтено было в нерадении". 27 мая снова собрался консилиум, который просто подтвердил решение от 25 мая.
С подробным отчетом к Ласси были отправлены 2 шлюпки (по другим данным, лоц-галиот Тонеин) под командой капитана Говия. 29 мая Ласси в ответ сообщил, что уже прибыл со своей частью галер к Тверминне (урочище на северо-востоке Гангута) и ждет прихода к нему кораблей Головина.
30 мая разыгрался сильный шторм; мелководье и подводные камни у Гангута создавали в этих условиях опасность для флота, который поэтому перешел в Рогервик. Шторм сменился штилем и туманом. Пережидая их, принимали запасы с ластовых судов, пришедших из Ревеля. 1 июня вновь пошли к Гангуту, но смогли пройти лишь часть пути, так как лоцманы из-за тумана отказались приближаться к финским берегам.
На следующий день русский флот возобновил патрулирование на фарватере у Гангута. Ласси настаивал, чтобы Головин прибыл к нему в Тверминне со своей эскадрой, но тот, ссылаясь на решения консилиума и отсутствие подходящей якорной стоянки, отказался и пригласил фельдмаршала к себе. 3 июня все же были сделаны попытки подойти ближе к берегу. Кончились они тем, что фрегат Россия налетел на подводный камень ( Св. Петр находился при этом всего в 50 саженях от него). К счастью, обошлось без повреждений, и через час Россию сняли. В этот же день поручик Шулепов доставил Ласси ответ Головина. Ласси, которому было необходимо обогнуть своими галерами Гангут и выйти на оперативный простор, собрал совет. На этом совете решили настоятельно требовать, чтобы Головин так или иначе обеспечил проход галерам. При необходимости ему предлагали помочь в бою действиями гребного флота. Головин и все его старшие офицеры единодушно отклонили идею совместных действий с галерами "в таком тесном месте", предпочтя сблизиться с противником в линии баталии и, связав его этим, дать гребным судам обогнуть Гангут открытым морем.
Переждав штиль, утром 6 июня русский флот сблизился со шведским. Оказавшись в миле от гангутского маяка, русские корабли стали на шпринг. Противник виднелся на расстоянии одной тоже мили к NNW. Головин выстроил свои корабли в линию баталии, вытянувшуюся в направлении ONO - WSW следующим образом: перед линией по флангам фрегаты Воин и Россия, перед линией в центре бомбардирские корабли Юпитер и Самсон; позади линии брандеры Митау и Бриллиант, 2 галиота, пакетбот и яхта. В самой линии (начиная с ONO) находились: госпитальное судно Новая Надежда, линейные корабли Архангельск (54), Кронштадт (54), Астрахань (54; контр-адмирал Барш), Северный Орел (66), Ревель (66), Слава России (66), Св. Петр (66; адмирал Головин), Ингерманланд (66), Азов (54), Основание Благополучия (66), Нептунус (54), Св. Александр (70; контр-адмирал Калмыков), Св. Андрей (54), Северная Звезда (54).

Ласси прислал одобрение решениям флотского консилиума. Головин снова собрал на своем корабле совет. В бой, судя по протоколам, никто особо не рвался. Принятый план заключался в том, чтобы следуя в линии баталии за перемещениями шведов, дать возможность галерам обойти эскадру Шёшерны с моря или прибрежным фарватером. То есть вся "тактика" основывалась на предположении, что противник рано или поздно допустит ошибку.
Пока шло совещание, около 9 часов вечера в море показался военный корабль, в котором опознали шведский фрегат (это был 26-пушечный Ekolmsund). За ним отправили в погоню Северную Звезду и Россию. Из шведской эскадры на помощь фрегату вышли 3 корабля и фрегат под капитан-командорским флагом, против которых Головин выслал сперва 2 линейных корабля, а затем и третий. Стоявшие впереди Самсон и Юпитер из гаубиц, а передовые линейные корабли из пушек открыли огонь по приближающимся кораблям противника, "с коих равномерно ответствовали". Огонь велся на большой дистанции, и попаданий не было. Шведы повернули к своим. Головин считал, что они опасались быть отрезанными.
По другим сведениям, они имели лишь цель отвлечь внимание русских от своего фрегата, что успешно и сделали.
Ночью вернулись Северная Звезда и Россия. Они не смогли догнать Ekolmsund, который скрылся, воспользовавшись ночной темнотой и плотным туманом.
7 июня майор Рахманинов привел к флоту 14 кончебасов "с сухопутными служителями". Их прислал фельдмаршал Ласси по настоятельным просьбам Головина, который хотел взять с них людей для пополнения собственных экипажей. Кончебасы были немедленно распределены по линейным кораблям. Приход этих небольших судов стал причиной событий, которые могли вылиться в генеральное сражение русского и шведского флотов. Заметив приближение кончебасов, шведы стали сниматься с якоря и формировать линию. Используя попутный WNW, их корабли начали спускаться на русскую эскадру. Головин приказал взять кончебасы на буксир, и в 3-м часу дня его корабли тоже снялись с якоря. Оба флота шли правым галсом до 5 часов. Дистанция между ними не превышала двух пушечных выстрелов. На русских кораблях успели сломать переборки кают и изготовить из них настилы для перевязки раненых. С 5 до 6 часов спустившийся туман закрыл противника, а когда видимость восстановилась, шведы находились к северу от русского флота. Головин пытался выиграть у них ветер, но это ему не удалось. В 8 часов вечера туман снова сгустился. Русский флот повернул на левый галс в надежде перехватить противника перед Гангутом.

Ночью 8 июня из-за тумана противники оказались в непосредственной близости друг от друга. Когда во 2-м часу ночи видимость слегка улучшилась, шведские корабли были обнаружены в пределах досягаемости русских орудий. Сведения о завязавшейся перестрелке весьма противоречивы. По одним из них, "с корабля Св. Александр начали палить по задним кораблям шведского флота", по другим - с передних "российских двух кораблей по переднему неприятельскому палили из пушек, от чего тот на всех парусах принужден бежать, за которым чинили двумя нашими кораблями погоню". Очевидно, их целью стал шведский бомбардирский корабль Thordon, который оказался почти в самой гуще русской эскадры. Он успел кинуть несколько бомб, после чего укрылся в тумане; к нему на помощь подошли 2 шведских корабля. Туман вынудил прекратить эту хаотическую перестрелку.
В 9 часов утра прояснилось. Шведы были на ветре к NW. Противники понемногу приближались к опасным водам у Гангута. Капитаны Бараков и Путилов в это время увидели и сообщили, что русские галеры уже успели обогнуть полуостров и входят в шхеры. Таким образом, план Головина выманить врага с его позиций на фарватере сработал. Основная цель была достигнута - путь галерам на запад был открыт.
В 11 часов Утфалль вновь повел свой флот на сближение с русским. Головин положил эскадру в дрейф, приказал сомкнуть линию и приготовиться к бою. Под барабанную дробь канониры заняли места у орудий. И снова адмирал Головин не решился вступить в сражение. Объясняя позднее свое решение подветренным положением его кораблей и "от шхер весьма опасным» и тесными местами", он привел флот на правый галс и возобновил маневрирование. Продолжалось оно до вечера, пока шведы не отвернули на север.
Вместо преследования противника Головин собрал у себя еще один консилиум. На нем было учтено, что галеры уже достигли шхер, что шведы имеют больше кораблей в линии и часть их кораблей сильнее, что наветренное положение у врага, что у наших кораблей на буксире кончебасы и что высочайшим указом от 28 мая велено зря не рисковать. В отчете императрице Елизавете адмирал не постеснялся заявить, что "к чести и славе Вашего Императорского Величества флота' противник так и не решился его атаковать. Вполне удовлетворенный подобными рассуждениями, Головин приказал флоту развернуться и уходить в Рогервик.
Стратегический выигрыш оказался у русских - гребной флот фельдмаршала Ласси мог теперь соединиться с галерами генерала Кейта и приступить к атакам шведского побережья. Но вот "чести и славы", вопреки мнению морского командования, события 8 июня русскому флоту явно не прибавили.
9 июня флот перешел в Ревель. Война для него фактически закончилась. Здесь он простоял до сообщения о заключении мира. Единственным достойным упоминания событием стал приход 29 июня двух 30-пушечных датских фрегатов - Вейсе-Адлер и Шиури-Дерен, которые провели в море три недели и зашли пополнить запасы и поправить такелаж. Согласно регламенту их должен был остановить и опросить командир брандвахты. С 1733 года в Ревеле на брандвахте стоял старый фрегат Принцесса Анна. К моменту появления у Ревеля датчан командовавший им лейтенант Великопольский в это время оказался почему-то на берегу, и фрегаты беспрепятственно подошли к русскому флоту. На следующий день Великопольского отдали под суд. Датские офицеры принесли извинения за самовольный вход в гавань. Извинения были приняты, и к датским морякам отнеслись весьма гостеприимно.

Отдельного изложения заслуживают действия небольшого 12-пушечного пакетбота Меркуриус.
Еще в 1742 году стало ясно, что для Швеции большую роль играет торговля через Данциг, откуда она получает многие важные товары. В Адмиралтейств-коллегии решили послать Туда военный корабль. 18 октября 1742 года Адмиралтейств-коллегия определила для этой цели Меркуриус. Командовать им назначили лейтенанта Федора Валуева. 23 февраля Валуев, имея "назначение находиться в Данциге для обезпокоивания шведской торговли", вывел пакетбот из Ревеля. 3 марта Меркуриус прибыл в Данциг. Спустя всего два дня в море был им замечен и захвачен шведский галиот, на борту которого оказался груз трески и сельди. 17 марта, переведя на трофей штурмана Рентеля и 6 матросов, Валуев отправил их в Пиллау. 22 марта Валуев захватил еще один приз - шведскую яхту Юнгфрау-Екатерина с грузом железа, оцененного в 600 талеров, и 110 талерами медной монетой.
Для защиты своих интересов в Данциге Швеция выделила весьма серьезные силы - 2 фрегата и 2 брига (Адмиралтейств-коллегия собиралась послать на помощь Меркуриусу фрегат Россия с усиленным экипажем, но так и не сделала этого). 3 апреля шведские корабли подошли к Данцигу. Валуев успел ввести свой пакетбот в Вислу, но Юнгфрау-Екатерина снова досталась шведам. В дальнейшем, очевидно, сложилась патовая ситуация: корабли противника не могли войти в Вислу, а пакетбот, естественно, не мог пройти мимо них в море. Такое положение сохранялось до заключения мира, узнав о котором шведы ушли, оставив почему-то яхту в гавани Данцига. 29 июля мичман Алашев принял ее у городского магистрата.
5 августа Меркуриус и яхта взяли курс на Пиллау. Там Валуев надеялся присоединить галиот. Однако на месте выяснилось, что тот недавно пошел назад к Данцигу; в пути корабли разминулись. Не став возвращаться за трофейным судном, Валуев направил свой отряд прямо в Ревель и благополучно прибыл туда 22 августа.
Галиот, не застав в Данциге русские корабли, 18 августа отправился в Россию один. 21 августа судно попало в сильный шторм, его стало заливать. Когда вода поднялась на 2 фута, Рентель повернул назад к Данцигу. Но вода поднялась уже выше балласта, балласт сместился, и галиот затонул. Спаслись штурман и 4 матроса; им даже удалось позднее поднять такелаж.
В отдельное плавание был послан и захваченный осенью 1742 года Ульриксдаль. В состав эскадры его не включили "за плоскодонностью оного". До 31 мая он простоял в Ревеле, откуда был послан в финские шхеры. В силу своей малой осадки он мог там действовать совместно с прамами. Зайдя по пути в Гельсингфорс, 19 июня Ульриксдаль прибыл к Аландским островам. К этому времени уже состоялась предварительная договоренность о прекращении военных действий, и фрегат не пригодился. 12 августа он и оба прама отделились от галерного флота и пошли шхерами на юг. 20 августа они вышли в открытое море, а через 4 дня были в Ревеле.
В сентябре Ульриксдаль сменил на посту брандвахты Принцессу Анну, у которой открылась течь. Как оказалось, брандвахтенным кораблем он стал на удивительно долгий срок - в Ревеле он пробыл им до 1745 года, а затем в Кронштадте - с 1747 по 1773 год. То есть прослужил России он 30 лет!