По данным шведского историка Гилленграната, война стоила Швеции 50.000 человек и 130 бочонков золота (это свыше 2 миллионов рейхсталеров). Помимо этого, по Абоскому миру она уступала России Кюменьскую и часть Саволакской провинций с городами Фридрихсгам, Вильманстранд и Нейшлот. Отказ России от присоединения всей южной Финляндии имел целью укрепить русско-шведские отношения и затем вовлечь Швецию в русло российской политики.
Сближению России и Швеции, казалось бы, способствовала ситуация с выборами наследника шведского престола. Из нескольких претендентов к середине 1743 года наибольшие шансы имели принц Голштейнский епископ Любекский Адольф-Фредрик (дядя наследника русского престола Петра Федоровича) и датский наследный принц. Естественно, что Россия поддерживала первого из них, а Дания - второго. Датский принц имел многочисленных сторонников, так как Дания обещала серьезную помощь в войне с русскими. Однако, когда подполковник Линген на дырявой лодчонке переплыл от Аланд до Стокгольма и сообщил о подписании предварительных мирных статей, ситуация полностью изменилась. Большинство высказалось за Адольфа-Фредрика.
Выбор наследника не смягчил политическую ситуацию, а резко обострил ее. Дания, ссылаясь на то, что за ее кандидата высказались три шведских сословия - крестьянство, мещанство и духовенство, - стала готовиться к войне. Ее сторонники спровоцировали мятеж в шведской провинции Далекарлия, откуда толпа в несколько тысяч человек ворвалась в Стокгольм, не встретив никакого сопротивления столичного гарнизона. Рассеять мятежников удалось лишь потому, что вскоре прибыли галеры с войсками.
Русский галерный флот некоторое время оставался вблизи Швеции, чтобы при необходимости прийти на помощь бывшим врагам. 9 августа Ласси получил известие о подписании мира и приказ уводить флот и войска к границам России. В этот же день из шведского плена были возвращены захваченные на Аландах офицеры и солдаты.

12 августа галерный флот Ласси покинул позиции у Дегерби и через 5 дней прибыл в Гельсингфорс. Там были посажены на галеры оставленные ранее больные и оказавшиеся в городе по разным причинам солдаты. Также поступили и по прибытии 19 августа в Фридрихсгам. Но в нем оставили 3 пехотных полка и 300 драгун, поручив их генералу Братке. 23 августа галеры подошли к Березовым островам, где остановились на неделю. Здесь с 25 по 27 разыгрался шторм, натворивший много бед. У 8 галер арьергарда оборвало якоря; две из них были брошены на камни и разбились, остальные шесть переломились и затонули со всем содержимым. Повреждения получили несколько кончебасов и шлюпок. Люди не пострадали, так как находились в лагере на берегу.
У Березовых островов Ласси получил высочайшее распоряжение отослать часть своих сил назад к Гельсингфорсу. Дания к этому времени открыто готовила войну со шведами, и Швеция, не слишком веря в свои силы, стала просить помощи у России. С этой целью в Петербург был послан генерал Дюринг. Российский двор, заинтересованный в укреплении позиций своего (как считали) ставленника, согласился помочь.
Во исполнение полученного приказа Ласси 29 августа отослал 10 полков (всего 11 тысяч человек) на 26 галерах и нескольких кончебасах. Командование над этим отрядом получил Кейт; с ним отправлялись генералы Салтыков, Лопухин и Стюарт. Из Гельсингфорса они направились в Швецию. Ласси с остальным флотом вернулся в Петербург. Императрица прислала навстречу фельдмаршалу собственную яхту для торжественного вступления в город, пожаловала потом ему несколько деревень, шпагу, табакерку с бриллиантами и три тысячи рублей прибавочного жалованья. Остаток жизни Ласси провел на должности губернатора Лифляндии и скончался в Риге в 1751 году.
Согласно инструкциям корпус Кейта оказывался в распоряжении шведского короля, но Кейт при этом подчинялся напрямую Елизавете и фактически исполнял еще и функции русского посла в Швеции.
У гребного флота России не было опыта плавания (к тому же такого далекого) в осеннее время. Несмотря на холода и частые штормы в октябре эскадра прибыла к берегам Швеции. Кейт отправился в Стокгольм договориться о зимних квартирах. По мнению современников, никто, кроме Кейта, не смог бы справиться с подобным заданием. Кейт раньше долго служил на галерном флоте в Испании и хорошо знал возможности этих кораблей.
Зимовать русским войскам было назначено в прибрежных селениях Седерманландии и Остерготии, куда из-за отсутствия лошадей пришлось опять же идти морем. Погода почти не давала продвигаться, и на берег удалось сойти только в конце ноября. Галеры были оставлены в небольшой гавани недалеко от Стокгольма под охраной двух полков, размещенных поблизости.
В случае необходимости Россия предполагала задействовать против Дании и свой линейный флот. Еще в конце июля рассматривался вопрос о выделении ожидаемой архангельской эскадры или части Балтийского флота для обеспечения переезда новоизбранного наследника из Штральзунда в Швецию. К 9 августа стало ясно, что для этой операции нужен весь флот, так как Дания в Копенгагене держит эскадру из 24 кораблей. Препятствием оказалась нехватка продовольствия для дальнего похода, поэтому флот оставался у Наргена. 19 августа Головин собрал консилиум, который счел пребывание в море и тем более поход из-за позднего времени года опасным и решил перевести корабли в ревельскую гавань, где грузить припасы и ждать дальнейших распоряжений. Подобные резолюции принимались на консилиумах еще 27 августа, 10 и 20 сентября. Однако Елизавета считала присутствие русского флота в западной части Балтийского моря "не без доброго и полезного действия для удержания датского двора" от агрессивных действий. Головину приказывалось быть в море весь сентябрь, не допуская датские транспорты к шведским берегам, но тот продолжал ссылаться на отсутствие продовольственных припасов на флоте и опасности осеннего плавания. Впрочем, последний аргумент опроверг лейтенант Вышеславцев. В сентябре фрегат Россия, которым он командовал, успел дойти до Копенгагена и вернуться назад в Ревель. Плавание имело целью сбор сведений о ситуации в Дании, а официальное объяснение сводилось к необходимости встретить архангельскую эскадру. В нехватке припасов виноваты были власти, ничего не сделавшие за весь август и сентябрь, несмотря на настойчивые требования Головина. Ситуация даже ухудшилась, и в конце сентября личный состав перевели на сухари и крупу. Но командование флотом также не стремилось найти какой-то выход из положения, вполне довольное спокойным пребыванием в Ревеле.

25 сентября из Ревеля в Кронштадт ушли Св. Петр, Св. Павел, Ревель, Северный Орел, Ингерманланд, Св. Александр, Слава России и галиот Тонеин. С ними отправился Головин, который съехал 28 сентября на берег серьезно больным (императрица была им очень недовольна; вскоре он вышел в отставку и уехал в Гамбург, где умер в 1745 году). В тот же день 28 сентября в Ревель специальный курьер доставил Баршу приказ принять на оставшиеся корабли продовольствие на две недели и выходить в море "для некоторой экспедиции". 4 октября эскадра Барша вышла в море, однако простояв между Рогервиком и Наргеном, 21 октября безрезультатно вернулась в Ревель. Причиной бездействия, очевидно, стали известия из Швеции: 25 сентября эскадра Таубе доставила наследника в Карлскрону, что лишало смысла приход туда русских кораблей.
Осенью выяснилась судьба архангельской эскадры. Еще в апреле командование над ней поручили капитану Люису. Всю весну и начало июня Адмиралтейств-коллегия торопила его с выходом в море, грозя за промедление наказанием. 4 июля в Архангельске получили сообщение о прекращении военных действий. 15 июля корабли Св. Исаакий, Екатерина (66 пушек; спущен р июне 1742 года), фрегаты Меркуриус, Аполлон, Кавалер вышли из Архангельска. Фрегаты Кронделивде и Вахтмейстер из-за ветхости решено было не брать. Соединившись с зимовавшими в Екатерининской гавани кораблями Фридемакер, Леферм, Счастие и Св. Пантелеймон, эскадра 6 августа ушла от Кильдина. С собой взяли также гукор Кроншлот.
Спустя 4 дня корабли Люиса попали в жестокий шторм, который бушевал до 21 августа. Из-за него 11 августа Счастье лег на.обратный курс; вскоре в дожде потерялся Фридемакер. Чуть позже ушли назад Леферм, Св. Пантелеймон и Аполлон. 23 августа из-за встречного ветра ночью отстали Св. Исаакий и Кавалер, которые через четыре дня присоединились уже за Нордкапом. Однако 29 августа они снова потерялись в тумане. 13 сентября капитан Люис на Екатерине прибыл к Копенгагену в гордом одиночестве. Меркуриус шел с отставанием. Ночью 13 сентября в проливе Каттегат он налетел на песчаный риф и был разбит волнами. Причиной катастрофы стал туман, в котором капитан фрегата Алексей Нагаев (впоследствии известный гидрограф) принял свет маяка за корабельный . фонарь. Все припасы погибли, но люди не пострадали.
В Копенгагене Люис пробыл до 7 октября. За это время туда пришли Св. Исаакий, Св. Пантелеймон, Кавалер и гукор. Не обнаружив кораблей Балтийской эскадры, Люис повел свой сильно поредевший отряд к русским берегам. В начале ноября его корабли прибыли в Кронштадт. Следующим летом сюда с Белого моря пришли оставшиеся там 3 корабля и фрегат.
С прибытием эскадры Кейта в Швецию и кораблей Люиса в Кронштадт кампания 1743 года для русского флота закончилась. К следующему лету Швеция, имевшая в качестве весомых аргументов корпус Кейта и дипломатическую поддержку русского двора, договорилась с Данией. 2 августа русский гребной флот прибыл из Швеции в Ревель. К сожалению, поддержка Адольфа-Фредрйка не принесла выигрыша для России. Став наследником шведского престола, он примкнул к антирусской партии "шляп" и начал поддерживать Пруссию. Ожидаемого сближения России и Швеции не произошло.
Подводя итоги, можно отметить, что в русско-шведской войне 1741-1743 годов действия на море были второстепенными в сравнении с действиями сухопутных сил. Тем не менее само наличие достаточно сильного корабельного флота у России значительно помогло действиям в Финляндии. Хотя не было настоящих сражений и тем более явных побед, все же русский флот оказался по крайне мере ничуть не хуже шведского. Учитывая его состояние накануне войны, вряд ли можно было ожидать большего. Гребной же флот России бесспорно имел превосходство над противником и внес весомый вклад в достижение победы. Русско-шведская война 1741-1743 годов заставила Россию в полной мере востребовать боевой потенциал своего флота. Это могло послужить хорошей основой для дальнейшего возрождения морского могущества России на Балтике. Тем обиднее, что сразу же по окончании боевых действий интерес русского двора к морским делам исчез и состояние Балтийского флота при Елизавете оказалось весьма печальным.